правила f.a.q. сюжет псионика импланты корпорации гостевая роли нужные новости внешности
// лучшая цитата от АЛЕКСАНДРА РЕГОРА
Его жилая комната представляла из себя просторное помещение, где он разложил всё для жизни необходимое. Кровать-диван, архаичный книжный шкаф, где у него стояло несколько самых настоящих бумажных книг и коллекция отцовских комиксов. Был даже телевизор, куда Александр пырился в свой выходной, не давая своему мозгу думать о чём-то ещё, помимо бесконечных мыльных драм, которых в сетке вещания было больше, чем воды, которая окружает Атлантиду-16.
13-го мая 2425-го года станция «Дакайла-1» была закрыта для посещения и опечатана департаментом полиции. Известно, что на станции произошёл бунт псиоников и законность содержания каждого из них на данный момент проверяется. Наш особый источник, заслуживающий доверия, сообщил, что почти вся станция разрушена и не подлежит восстановлению, а департамент, в сопровождении сотрудников корпорации «Атлас», вывез из лабораторий несколько крупных контейнеров под предлогом конфискации.
2425 год, Атлантида-16 // киберпанк, подводный мир

Атлантида

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Атлантида » Сюжетные эпизоды » [18.11.2425] Добро пожаловать в «лабиринт»;


[18.11.2425] Добро пожаловать в «лабиринт»;

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

АРКА IX: «ИСКАЖЕНИЯ»

http://ipic.su/img/img7/fs/Bezimeni-1(kopiya45)kopiya.1541873577.png♫ Architect — Blood Tracer, Danilo Ercole — Orbital
Действующие лица: Irony Maidness, Benjamin D. Burgess.
Дата и время: 18 ноября 2425 года // 17:15;
Локация: служебные тоннели для транспорта, второй служебный вход на завод кибернетических тел.

Правление никогда не даётся легко. Марку Хоггарту регулярно приходится сталкиваться с людьми, считающими, что лучший способ избавиться от текущего правителя — показать, что он неспособен уследить за тем, что творится под самым его носом. И именно это побуждает его проводить внеплановые проверки, в том числе на предприятиях, которые не функционируют уже множество лет и для широкой публики обозначены как опечатанные. В их числе — завод по производству кибернетических тел, который был закрыт сразу после того, как Марк выпустил указ о запрете на их использование. Но на деле...так ли он пуст, как говорят об этом СМИ?

Вводная:
Вы встречаетесь у служебного входа ровно в пять часов вечера. Вы — это: Айрони Мейднесс, инспектор из департамента полиции по имени Джек Краммер, принадлежащий к аналитическому отделу и Бенджамин Бёрджесс — сотрудник из проекта «Watchdog», вызвавшийся на роль консультанта. Вместо фонарей вы обладаете визорами, позволяющими вам видеть в темноте, поэтому на завод не подаётся дополнительное питание, для проверки и разблокировки основных дверей вполне хватит аварийного генератора. Ваша задача проверить каждый закоулок завода на предмет нарушений. Вы обнаруживаете, что створки служебного входа вскрывали не так давно и подозреваете, что было совершено несанкционированное проникновение. На стене над створками вы видите надпись: «Вы открыли врата в рай, думая, что найдёте там ангелов. И нашли лишь тьму.»

— Каждый из игроков должен совершить бросок двух дайсов по стандартным правилам. О результатах и последствиях бросков вы узнаете позже.

Вы искали рай. Искали рай.

Ваши учёные переступили черту дозволенного.

Вы создали нас.

Вы вырастили нас.

Вы пытались сделать нас своим оружием.

Теперь мы свободны.

ВСЁ
                    ТО
ВЕРИТЬ
КАЖЕТСЯ

+4

2

OBJECT = 'MEMORY' NUMBER = '020.5723966'

Ладонь у Джеймса Купера бледная и тёплая. Бёрджесс чувствует, как она касается плеча, и вместо усталого вздоха у него выходит какой-то болезненный.

— Ты снова был у девочки?

— У Венди.

— Я думал, ты не любишь, когда мы называем имена.

Неважно. В полумраке коридора рыжая голова Джеймса Купера — очевидно лишний элемент. Его не должно быть здесь, но он приходит, раз за разом, чтобы поговорить. Что-то вроде персонифицированного чувства вины? Пожалуй, Бёрджесс действительно чувствует себя немного виноватым. Взять хотя бы ту розу.

— Мне всегда казалось, что в твоей голове должно быть многолюднее, Бенджамин. Но ведь здесь всего три двери, правда? — Он улыбается своей осторожной улыбкой и отнимает руку, пробираясь по коридору взглядом. — Капелла, лаборатория и детская. Что это значит для тебя?

Ничего. Бёрджесс ведёт плечом и отворачивается: сейчас плохое время для терапии, Джеймс.

— Собираешься на тот завод, правда? И ничего никому не рассказываешь. Неужели ты до сих пор не понял? Ты, с твоей проницательностью.

В голосе Джеймса — горечь пополам со смущённой усмешкой. Ему больно, и всё это — просто очередной способ заставить Бёрджесса чувствовать себя виноватым. Не больше. Он не обязан отвечать на чужие вопросы, не обязан поддерживать диалог, не обязан терпеть присутствие этого несчастного человека в своей голове.

— Ты ведь знаешь, — говорит Джеймс, склонив голову набок, — я уйду только тогда, когда ты признаешь. Когда назовёшь это вслух.

Он не позволяет себе ещё одного прикосновения к плечу; вместо этого — растворяется в воздухе веснушчатым призраком, и Бёрджесс медленно оседает на пол рядом с дверью. Дерево под его щекой — старое и больное, но Венди в порядке. Всё в порядке. С ней всё будет хорошо.

Сутки напролёт он мечется между возможностями: не вмешиваться в это, зарыться в дела с головой и исчезнуть на ближайший месяц, или отправиться на поиски Венди самостоятельно. Она узна́ет его. Капитан Кэролл всегда прислушивалась к своему бортинженеру, даже тогда, когда всеми силами пыталась доказать обратное. В своих силах Бёрджесс не сомневается; совсем напротив. Однако что будет, если он действительно найдёт Венди? Что случится тогда? Вместо чёткого плана действий — серое марево, вроде того, стеклянного, вроде...

Бёрджесс морщится, когда голос «Посейдона» пробуждает его от короткой дрёмы и предлагает выйти на нужной остановке.

Да, спасибо за заботу. О чём шла речь?.. Точно. Верно. Плана действий нет, а импровизация в данном случае совсем не годится. В этой игре всего две стороны. Он пробегает пальцами по рукояти табельного оружия, проверяет работу визора и нащупывает в кармана миниатюрный фонарик — на случай, если с этой сложной техникой что-то пойдёт не так. Что-нибудь с ней всегда случается, и Бёрджессу совсем не хочется застрять в темноте на заводе, от которого — во всех возможных смыслах — ничем хорошим не пахнет.

Это не месть и даже не очередная попытка покончить с собой. Если бы он хотел расстаться с жизнью, то выбрал бы куда более простой и эффективный способ. Чтобы перерезать себе горло, не нужно отправляться на другой конец купола и бродить по подозрительным заводам весь вечер. Нет. Бёрджесс осознанно избегает мыслей о поисках Венди и всё равно чувствует, как наполняется воспоминаниями пустая голова. Как стеклянная тарелка — разноцветными леденцами. Бьётся о наслоения памяти, как лоб Энтони Нойза о металлический пол.

Вчерашний вечер Бёрджесс снова провёл в компании эфира и влюблённых галлюцинаций, лишь бы не думать о том, что каждую секунду жизнь Венди Кэролл находится в опасности. Но на сегодня у него совсем другие планы.

Он заранее вводит Айрони Мейднесс в курс дела, парой длинных сообщений рассказывает обо всём, что произошло с Энтони Нойзом. О том, что убийца по-прежнему может скрываться на заводе. О том, этот человек обладает кодами доступа, прямо как представитель департамента. И, разумеется, о том, что он без труда прикончил нескольких псиоников; именно поэтому им следует быть осторожными. Действительно осторожными.

Джеку Краммеру Бёрджесс не пишет. В отличие от старательной Мейнднесс, этот человек производит впечатление вундеркинда. И если к отличникам Бёрджесс относится с теплотой, то с вундеркиндами предпочитает держать ухо востро. Пока что ему хватает проблем. Если всё пройдёт благополучно, он сам доставит подробности в аналитический отдел; обмен любезностями с Краммером может подождать.

Уже на подходе к заводу Бёрджесс вспоминает ещё об одной из своих неприятностей. Телефон тяжело ложится в руку, и он замедляет шаг, хмурясь почти по привычке. «Много шума из ничего», — гласит короткое сообщение для Айзека Дикинсона. В лучшем случае он действительно не узнает о вылазке и сочтёт это спонтанной литературной рекомендацией. Все любят Шекспира. В худшем — ему придётся смириться и не раздувать из мухи слона. Ничего сложного.

Приличные копы любят закурить на какой-нибудь автобусной остановке, прямо перед ответственной миссией, но Бёрджесс курит только в рамках проекта — тогда, когда это кажется ему вполне натуральным. Не сейчас. Сейчас он не хочет привлекать к себе лишнего внимания; и вот это, если подумать, действительно необычно для его профессии.

— Лейтенант, — кивает он, когда встречается взглядом с Мейднесс. И тут же перехватывает другой: — Инспектор.

Стопроцентная явка, кто бы сомневался. Самый занудный департамент на свете; пожалуй, именно поэтому Бёрджесс никогда не считал себя частью всей этой полицейской кутерьмы. Работать с целью напрямую куда проще, чем скитаться в темноте в поисках чёрт знает чего, но сейчас у него нет выбора. Высокопарная надпись со стены смотрит на него почти грозно. Бёрджесс отвечает ей коротким зевком.

— Поэтично, — замечает он как бы между делом. — Не то что эти коврики для обуви, со всеми их «добро пожаловать» и «чувствуйте себя как дома». Приступим?

Он ещё раз проходится по карманам, проверяя свои скромные пожитки, и приглашающе кивает на дверь. Не думают же господа офицеры, что чистильщик первым сунет нос в эту их грязную оперативную работу?

Отредактировано Benjamin D. Burgess (2018-11-22 01:48:59)

+4

3

Пять часов вечера. "Yeah call the doc, I must be sick."
Песня не выходила из головы Айрони весь день. Вылетела вместе с ветром, стоило только взглянуть в лица своих спутников повнимательнее. Лицо человека, который бесконечно устал, и лицо человека, который уверен, что все уже ясно, понятно, зашли-вышли. Айрони умудрялась выходить в контраст с обоими - в ее мимике читалось ожидание строгого студента, который застукал своего преподавателя в учительской в полном нежелании идти в аудиторию, когда пара началась минуту и две секунды назад.
Эй, я не хочу заниматься такой работой. Серьезно? Нет, послушай меня ты. Сопровождать двоих людей для осмотра завода. Ах, еще и со следами вскрытия. Один из них псионик? Ты же понимаешь, что я не могу подключить к нему КОММАНДОС? Максимум - к телефону, чтобы отслеживать местоположение... Но телефон всегда можно потерять, ты в курсе? Комплектовый жучок. Почему потеряла, лежат, конечно. Даже в квартире можно устроить опасную засаду, а тут - завод, куда надо прийти незаметно, незаметно обшарить, незаметно уйти. Зная, что там кто-то иногда появляется. Ты - упертый баран. Сам следи за языком. Нельзя привлекать внимание, нельзя провести зачистку с отрядом, зато можно рисковать жизнями важных людей просто потому, что кто-то сверху будет давать тебе кочергой по заднице за недостаточный уровень лояльности? Цирк с конями, а не полиция.
Потом Бёрджесс прислал ей чтиво про интересные истории об Энтони Нойзе. Час от часу не легче. Хотелось лично найти того, кто решил, что можно следить за безопасностью качественно и эффективно, при этом не привлекая внимания. Найти и спросить, приставив к чужому виску револьвер без патронов, где находится мозг. Точно в голове? Спорим, что если я выстрелю, ты не умрешь, хотя должен был бы быть, будь он у тебя в голове? Спорим?
Конечно же этот спор Айрони выиграет. Без вариантов.
Торжество науки и альтернативной анатомии.
Если что-то умудряется скрыться от глаз Посейдры - оно уже должно считаться достаточно опасным. А к опасности любого рода нельзя относиться наплевательски. Ни в коем случае. Все плановое любит идти не по плану.
Без пятнадцати пять Айро уже была на месте. Почти сразу, как тень, явил себя Джек. Дежурные приветствия, жучок - Айрони решила, что использовать КОММАНДОС в полной мере для координирования своего "отряда" не станет. Разделяться им смысла особо нет, больше тянет на предосторожность. Такой же жучок получил подошедший Бенджамин.
   - Восхитительно поэтично. К шее, - по тону Айрони сложно не понять, что к подобной "поэтичности" она относится настолько равнодушно, насколько вообще может быть равнодушен живой человек к любой мистике, которой кто-то угрожающе расписывает стены. Концепция Ада и Рая существовала, но явно не производила впечатления, - я так буду знать, кто где находится. На всякий случай. Будет щекотно, когда оно заползет под кожу. Это безопасно, вынимается легко, - легкий вздох, - Можно было бы использовать КОММАНДОС напрямую, но он требует подключения к имплантам цели.
Достаточность информации - конек Айро. Никаких лишних фраз, которые могут отвлечь бойца от задания. Почему к шее? Потому что потерять конечность в бою слишком легко. Кроме местоположения - пульс. Если отрубят руку, всегда можно решить, что бойца уже можно не искать. С потерей головы все было куда лаконичнее.
Никто не назначал Айро главной, но рефлексы были сильнее:
   - Стараемся не разделяться. Делаете, что вам надо сделать, ищете, что надо найти - и уходим. В детективов с пропаданием на веки вечные в глубинах каких-то заброшенных сараев пусть играют те, кто нас сюда додумался прислать.
Мейдн не пытается даже скрываться. Ее опыт говорит - если кто-то есть на заводе, если кто-то имеет к нему коды доступа, их появление уже было замечено. А дальше - игра. Или они сойдут за лишних свидетелей, или разойдутся полюбовно.
Или, конечно же, завод пуст. Или, конечно же, не пуст, но не отслеживается изнутри теми, кого заметили извне.
Она подходит к дверям так, как будто идет к вратам в светлейший собор - безукоризненно и уверенно, почти торжественно.
"Не позволяй мертвым кусаться."
Айро молча перешла к раскрытию створ.

+5

4

Когда Джек приходит, Айрони уже на месте. Смотрит на него нейтрально: без одобрения, как на кофеварку в комнате отдыха. Джек тихо пожимает плечами и занимает место у стены. Ему всё равно, что его оценивают. Айрони Мейднесс может даже ненавидеть его, успешное выполнение задания куда важнее каких-то личных отношений.

Джек знает, о чём говорит: он посвятил работе всю свою жизнь. «Ещё немного сверхурочных, да, Джек?» Шутите. Конечно «да».

Соседство со стеной приносит ощутимую пользу. Джек снимает с плеч большой рюкзак прямоугольной формы с покрытием из волокон повышенной прочности — с таким покрытием в департаменте в ходу бронежилеты — и с заметным облегчением опускает тяжёлый рюкзак на пол. Прислоняет его так бережно, словно с женщиной обращается, а не с оборудованием. На взгляд Айрони Джек не отвечает даже ответным взглядом и о том, что взял с собой не говорит. Это не та информация, которой он должен с ней поделиться. Его больше волнует, как сильно повлияет её «КОММАНДОС» на расход энергии в запасных ячейках.

Потом приходит второй, Бенджамин Бёрджесс и Джек кивает ему. Большую часть времени он молчит...или всё время? Джек медленно понимает: да, он действительно не сказал ни слова. Немного невежливо. Но сотрудники департамента не барышни из высшего общества. Наверняка ведь переживут.

— С вами провели брифинг? — спрашивает Джек просто ради соблюдения условностей. Он мгновенно отвлекается от своего вопроса, подхватывая рюкзак и снова водружая его на плечи. Тяжело. И просит вслух:
— Сканирование.

Голос у Джека шершавый. Не той шершавостью, которая режет наждачной бумагой и отпугивает сторонних слушателей. Вовсе нет — он говорит приятно. Певцы с таким голосом собирают публику в ресторанах, где вечера живой музыки до сих пор в ходу, вокруг таких вечно вьются замужние дамочки и дуры помоложе.

Но должной певучести Джеку всё же недостаёт. Сканирование завершено на 20%.

Перед тем, как остальные озаботятся своим оборудованием, Джек снимает визор и прячет его в карман. Его усовершенствованные искусственные глаза давно перешли ту отметку, когда к ним в придачу требовалось носить какие-то дополнительные гаджеты. Теперь он и сам прекрасно справляется с темнотой, а запасные энергоячейки продлевают срок службы при постоянном использовании всех функций почти до шести часов. Только что там с «КОММАНДОС»? Ему даже интересно поставить эксперимент.

Радужка с неоновым свечением — это сразу его выдаёт. Сканирование завершено на 30%. Обнаружены отпечатки пальцев. Определение пользователя: неудача.

— Восемь разных отпечатков. Возраст: около двух недель.

Голубой интерфейс в глазах Джека делает оборот, увеличение отделяет от пыли следы «эфира». Довольно старые, вряд ли принадлежат нарушителям.

Это, наверное, кажется странным. Джек говорит короткими, оторванными предложениями, будто в его голове не мозг — тотализатор. Но он так привык. Они тоже привыкнут. У них просто нет выбора.

Сканирование завершено на 56%. Обнаружены свежие отпечатки. Смазаны, глубокое сканирование невозможно. Следов взлома не обнаружено — нарушитель использовал коды доступа с вероятностью в 99.8%.

— Кто мог иметь доступ к кодам? Гилберт Шолби, сотрудник информационного отдела башни Хранителя, вне подозрений. Александра Полибичева, сотрудник информационного отдела башни Хранителя, вне подозрений.

Джек перечисляет вслух ещё тридцать шесть человек, которые могут быть причастны и понимает, что все они — проверенные люди, за деятельностью которых постоянно следит око «Посейдона».

Он нащупывает нить в самом конце списка. В тот момент, когда список подозреваемых обрывается на нескольких убитых.

— Эдвард Мур, инспектор, сотрудник департамента полиции. Убит три года назад. Предположительный мотив убийства: ограбление. При вскрытии обнаружено, что из мозга Эдварда Мура был изъят нейроинтерфейс, оснащённый автономным хранилищем данных.

Джек смотрит. Сквозь голубую голографическую плёнку, покрывающую каждый объект и многократное увеличение, он видит, что Айрони всё ещё возится со створками. Он помогает. Набирает пару команд, включая освещение в главном коридоре, когда они наконец получают возможность попасть внутрь.

Он заходит первым, не проронив больше ни слова. Им нужно двигаться: для начала следует проверить записи с камер на ближайшем КПП.

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Dzhek.1543254147.png[/icon][nick]Джек Краммер[/nick][status]the eye[/status]

+5

5

Жучок из чужих рук Бёрджесс принимает с напряжённой осторожностью. Мелкая электроника внушает ему даже меньше доверия, чем крупная: жива ещё память о том, что случилось с первой микроволновкой. Да и со второй. И со всеми последующими; любой из этих эпизодов Бёрджесс может живо выудить из круговерти воспоминаний прямо сейчас, без каких-либо затруднений.

Эта штуковина забирается под кожу быстро, почти безболезненно; короткое колющее ощущение в расчёт Бёрджесс не берёт. Да. Не идёт ни в какое сравнение с тем поганым чипом, вживлённым в его многострадальный мозг лет эдак — сколько? — пять назад. Экспериментальная, чтоб её, разработка. То, что эта штука до сих пор сидит внутри, в полностью работоспособном состоянии, могло бы напрягать. Но Бёрджесс не напрягается. Не напрягается он и тогда, когда жучок — крошечный и хрупкий — застывает где-то в районе тыльной стороны его шеи. Как неприятный щипок парой острых ногтей. Бр-р. Мерзость.

— Вас понял, — усмехается он вполне дружелюбно и только самую малость скептически, а потом переводит лукавый взгляд на Джека. Встречной улыбки на его лице нет. По крайней мере, Бёрджесс её совершенно точно не чует — и, разумеется, не видит.

Джек Краммер — слепое звено в этой цепочке. Насчёт Айрони Бёрджесс совершенно спокоен: нескольких крупиц информации о ней вполне хватило, чтобы составить слегка расплывчатый портрет с печатью «безопасно». Вряд ли от неё стоит ожидать сюрпризов. Что касается Джека...

Он позволяет себе один тихий, короткий вздох, когда мистер Занудный Зануда переходит к двадцать третьей по счёту фамилии. Руководство проекта уже не раз обращало внимание на неприязнь Бёрджесса к полицейскому департаменту и изо всех сил старалось подыскать ей логичное объяснение. Он только пожимал плечами и честно пояснял: скучно. Те, что задерживались в этом месте надолго, зачастую представляли из себя законченных надоед. Он уверен до сих пор: если предложить «Посейдону» собрать рейтинг самых дотошных людей Атлантиды-16, верхние строчки однозначно займут представители полицейского департамента. Себя Бёрджесс к нему не относит, предпочитая акцентировать внимание на контракте. Не часть всего этого содружества. Что-то вроде работника по найму? Не коп.

Когда Джек заканчивает говорить, Бёрджесс завершает подсчёты: блики на стёклах его очков, секунды, прошедшие с тех пор, как он начал считать, мелкие трещины на...

Он сбивается.

Сбивается — и хмурится как-то невпопад, в пустоту, плотно закрывая дверь, пока в реальности за ним всего лишь смыкаются створки ворот. Лёгкое несовпадение. Он снова отвлечён; это зря.

В очередной попытке сфокусировать внимание на миссии Бёрджесс мерит взглядом спину Джека Краммера. Любопытно, сколько железок в нём можно будет обнаружить при вскрытии? Пока что к этому списку следует отнести по меньшей мере функции визора и весьма нескромной базы данных. А что в рюкзаке? Спрашивать — как будто бы рано. Вместо этого он задаёт другой вопрос:

— И убийцу мистера Мура, разумеется, до сих пор не нашли?

Ответ, пожалуй, вполне очевиден. В ином случае Джек Краммер уже скормил бы им всю необходимую информацию вместе с хрустящей добавкой. Бёрджессу, по крайней мере, хочется думать об этом так.

Он пропускает Айрони вперёд и позволяет взгляду прогуляться по ряду заблокированных дверей. Скучно, скучно. Нужны камеры, да, с камерами станет интереснее. Сибил как-то раз прислала ему несколько видеозаписей из отдела охраны: то ещё веселье. Седоусые лейтенанты, корчащие рожи самим себе в зеркалах, желторотые новички, потерянно блуждающие по коридорам, и, конечно, вежливые перекуры посреди смены. Умиротворяющее зрелище. Бедная, славная Сибил.

— Доведёте нас до ближайшего КПП, лейтенант? — обращается Бёрджесс к Айрони, инстинктивно сбавляя громкость голоса. Заброшенные заводы и неплохая акустика всегда идут рука об руку. — Кстати, этот ваш жучок — ужасно щекотная штука. А что в рюкзаке? Мистер Краммер?

Это хорошая фамилия. Бёрджесс произносит её ещё разок, про себя, и адресует по улыбке каждому из своих спутников: по одинаково спокойной, уверенной улыбке. Он ведь здесь на правах консультанта, так? А значит, имеет полное право задавать любые, даже самые наивные вопросы.

Отредактировано Benjamin D. Burgess (2018-11-28 06:07:06)

+4

6

Айрони честно порой не понимала, зачем. Зачем ее такую замечательную, способную поясницей ощутить растяжку в темном коридоре, засаду за ближайшим кустом и кирпич, который должен упасть с крыши, отправляют на миссии вроде этих. Берджесс успешно изображал тень и старался не отсвечивать. Джек выдавал энное количество информации нон-стоп. Информации, которая нужна была... Департаменту. То есть - ему самому же. Потому что из всех трех присутствующих поиском, переносом и анализом информации занималась явно не Мейднесс. Однако Джек упорно проговаривал все, что находил, вслух. Тратил время. Отвлекал. Мешал слушать то, что действительно надо было слушать, не давал услышать то, что надо было услышать вовремя, если оно прозвучит.
Закрыть ему ладонью рот.
Повысить эффективность.
Зато он помогает с воротами - молча. Поразительно, не правда ли? Лейтенант не тратит себя на благодарственный кивок. Чудное зрелище для Бенджамина - пример точечной слаженной работы полиции. Легкая синхронность и полное равнодушие в каким-то социальным экивокам. Задушевно побеседовать они смогут и потом, сидя за столиком в столовой с чашечками чего-нибудь горячего. Какавы, например. Горячего шоколада. Просто взяли и открыли вход в темное будущее.
Бенджамин тоже болтал, но делал это, как обычный цивильный человек в приличном обществе.
   - Доведу, почему бы и нет.
Джек пер вперед, будто танкер. Совершенно отвратительно. Айрони допускала, что у того была, возможно, даже карта местности - но все же перехватила его за запястье, ненавязчиво предлагая не бежать впереди паровоза. Если что-то вдруг и случится, то по напичканному техникой Джеку прилетит заряд Абсолютуса. Недопустимый исход недопустимого несчастного случая.
Берджессу показалось щекотно. Тонкая улыбка тронула губы Мейднесс. Тьма сожрала всех троих - но не мешала видимости. Краем уха Айро слышала, что ее спутникам выдали что-то вроде приборов ночного видения - ее КОММАНДОС прекрасно справлялся с такой простой задачей сам.
КОММАНДОС же выдавал меняющуюся порой картинку. Щекотно. Одно маленькое щекотно, а как было нещекотно ей в первое время освоения плашки. Все эти данные, диаграммы, значочки, уведомления, схемы... "Карта" динамически подстраивалась, ориентируясь на совпадения с типовыми постройками, предсказывала возможные повороты, помещения. Айрони Мейднесс давно свыклась с подобными картинками. Что бы ты сказал, Бенджи, увидев то, что видела Айро не первый... год? Его мозгу было бы очень щекотно. И это при условии, что мозг сам нервных окончаний не имеет и болеть не может.
КПП было найдено - и Айро не дала и шанса своим спутникам зайти в помещение вперед себя. Сначала - проверить все углы наметанным взглядом.
А взгляд этот фиксировал все. Совершенно. Каждый угол, каждый выступ - с самого начала так называемой миссии. Малейшее шевеление было бы выявлено в мгновение ока - не врожденные рефлексы, не природные таланты, а голый, мертвый, тошнотворно липкий, как стылая кровь, опыт. Техника безопасности пишется похожей кровью. Подкожная способность подсознательно смотреть и видеть врастает через каждую клетку, таится в каждой мышце, пронизывает кости.
Сейчас не было никакой Айрони Мейнднесс. Была лишь ее суть, ее сущность - сам себе охотник, сам себе жертва, сам себе сигнализация и сам себе западня. Лейтенант буквально сливалась с самой атмосферой завода, растворялась, переставая быть кем-то чужим, пришедшим извне.
И так - всегда.
Хотелось уйти в тень и, буквально ползком, обойдя весь комплекс, тихо убить все, что покажется враждебным или окажется таковым.
Вы здесь не за этим, Айрони.
Ты могла бы.
Но вы здесь не за этим.

Отредактировано Irony Maidness (2018-11-29 23:24:49)

+4

7

На прикосновение Айрони Джек реагирует странно: как только у него появляется возможность, он отдёргивает руку. В его жесте нет намёка на брезгливость. Ему не нравится, когда трогают. Без рук — он готов добавить сухое «я настаиваю». У Джека уходит несколько минут на то, чтобы перенаправить раздражение на ещё одну диагностику. Простая сублимация, должно помочь.

Они меняются местами: Айрони идёт впереди. Твёрдая походка, при каждом шаге наступает на ступню полностью, чтобы обеспечить себе хорошее сцепление с полом. Из такой позиции легко перейти как в рывок, так и в защитную стойку. Через каждый второй шаг носок смещается на половину градуса влево — напряжена. Типичное поведение для оперативника, готового в любой момент встретить врага лицом к лицу.

Какого врага она хочет встретить? Джеку интересно. Он не спрашивает.

Джек идёт следом, занимая позицию чуть правее Айрони. Пока у него есть возможность — придерживает лямки своего рюкзака руками, облегчая вес на плечах. Он ведь уже сказал всё, что посчитал нужным — что теперь требуется Бенджамину Бёрджессу? Если бы Джек мог посмотреть на него сию минуту, он посмотрел бы с лёгкой неприязнью. У него есть вопросы к псионикам. Некоторые из них касаются шрамов на лице.

«Запустить повторное сканирование?»

— Да, пожалуйста. — «пожалуйста» от Джека звучит неожиданно безобидно. Как если бы он попросил у продавца рожок клубничного мороженного. Элементы виртуального интеллекта нельзя назвать продавцом. И здесь нет никакого мороженного — Джек покупает кое-что другое.

Бенджамину Бёрджессу достаётся долгий взгляд из-за плеча. 47 секунд, ровно.

— Оборудование. — отзывается Джек, принимая решение. Его слова звучат оборванно, как фраза, вырванная из контекста, но он не продолжает. Никакого продолжения. Он молчит, отпуская рюкзак, когда они наконец приближаются к КПП. В закутке есть дверь в серверную — Джек заходит туда, не спрашивая разрешения.

Почему Айрони решила, что она должна руководить этой операцией? Она опытнее в бою, всё верно. Если начнутся боевые действия, её статус повысится с «опытной» до «незаменимой». И всё-таки Джек привык работать один.

Джек снимает покрытие с приборной панели и присаживается на корточки. Свет ему не нужен — зеленоватая подсветка ночного видения переключается на инфракрасный спектр и он легко находит нужные провода. Джек вставляет их в едва заметные разъёмы на запястье и мелко вздрагивает.

Джек не любит подключаться напрямую. Но это сэкономит время.

— Записи камер наблюдения за последний месяц: нет данных.

— Записи камер наблюдения за последний год: повреждены.

— Восстановление данных займёт время. Мы собираемся ждать?

Вопрос риторический. Джек откладывает программу восстановления, подключая внешний голографический интерфейс. Пока данные скачиваются на носитель, он пролистывает последние обновления системы двумя пальцами.

Жесты Джека можно охарактеризовать как «небрежные».

— Наибольшие повреждения получили записи с камер хранилища №17. Прямо, через сборочный цех, воспользоваться служебным тоннелем. Прямо, направо, направо, прямо, налево, прямо. Снять аварийную блокировку с защитных ворот. Нужно проверить.

Джек прерывает подключение. Его глаза обретают некоторую подвижность.

— Я восстановил подключение к автономным турелям. Активация привязана к моему голосу.

Джек мог бы не сообщать. В его голосе нет эмоций. Необходимость — не жест доверия.

Он кивает. Пора идти.

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Dzhek.1543254147.png[/icon][nick]Джек Краммер[/nick][status]the eye[/status]

+4

8

Биение сердца Айрони не меняется, как не меняется выверенная годами работа имплантов в ней.
"Прямо, направо, направо, прямо, налево, прямо."
На картинке, выводимой КОММАНДОСом, маршрут прокинулся тонкой нитью. Дублирован - в пространстве. Прямо как в дешевой рпг - мини-карта на углу видимости с точечками-персонажами, покрывающая сейчас масштабно не очень большое пространство вокруг. Куда сложнее было в свое время привыкнуть к пространству. Плашка услужливо достраивает "невидимые" стены, делая их как бы видимыми, но которые ломают голову любому человеку, который не привык осознавать, насколько мир укладывается в рамки 3д.
И как порой многим тяжело осознавать, что даже эта картинка без подгрузки точной карты лишь гипотетическая версия реальности. Нельзя рассчитывать на нее. Нельзя рассчитывать даже на "проверенные" модели. Сегодня тут дверь, а завтра - стена. Типовые сооружения? Каждый волен что-то поменять в планировке. Несовпадения, которые могут стоить жизни. Именно потому Айро предпочитала формат виртуального планирования - да, бывали обстановки, в которых этот алгоритм буквально выжигал мозги калейдоскопом, но зато являлся какой-то нитью Ариадны, всегда жестко запоминая пройденный путь и увиденное. Часть этих данных пойдет в общую базу для модуляции. Часть придется буквально вручную выметать из собственной памяти плашки.
Айрони порой хотела бы, чтобы КОММАНДОС работал чуть более.... Органично. И прекрасно понимала при этом, что еще более глубокая интеграция с организмом может привести к совершенно нежелательным последствиям. А кому-то придется и вовсе отказываться от системы, потому что не выдержит мозг.
I owe you smile, I owe you neck, we have no way to get us back.
Зря она не запросила у начальства полезные приблуды. Небольшие дроны, способные сканировать пространство, давая на КОММАНДОС картинку из пятен, пятен невнятных, но по которой хоть как-то видно обстановку помещений и движущиеся цели. Говорят, некоторые даже могли помечать органику.
Мейднесс смотрела на разветвленную систему из подкрашенных нежно-сиреневым коридоров. Один коридор, который им нужен, в нескольких вариациях, воссозданный процессорами КОММАНДОСА на основе полученной траектории, возможных в условиях завода. Самый вероятный - чуть ярче остальных.
Казалось, что лейтенант изучает ближайшую к себе стену. Бывали случаи, когда посторонним такое поведение казалось смешным.
Турели. Турели - неплохой сообщник, и если Джек действительно смог перенавесить на себя управление ими - хорошо.
Пора идти - они идут, не давая бедняге Бенджамину даже шанса куда-нибудь влипнуть. В гору пыли или засохшие лужи непонятно чего.
Служебный тоннель - хорошая штука, если знать, как ею пользоваться. Айро знает, что к концу миссии ее плащ перестанет быть таким же белоснежным, как в начале. Восхитительный плащ, возрождающийся снова и снова. Дома в одной из папок с бумагами - выведенные до абсолюта схемы выкройки. Стоит одному воплощению плаща перестать быть носибельным, как его место сразу занимает новый. Мейднесс воспринимала его, как что-то живое. Всегда при ней, в любом аду.
Jump, jump, jump, jump and fall with me.
Он был тем, кто прикрывал ей спину, кто обнимал за плечи, кто помогал не терять твердости осанки даже в самый темный час. Главный союзник, жест демонстративности, узнаваемый стиль.
Jump, jump, jump, jump and die with me.
Обычный элемент одежды, который запоминали чаще, чем саму Айрони. "Ее плащ", затмевавший "ее" саму.
Если бы Мейднесс могла влезть в голову Джека, то с удивлением бы обнаружила, что Джек не понимает, кого можно опасаться на совершенно точно не заброшенном заводе.
Кого? Дело даже не в том, что рассказал псионик. А в том, что, как бы смешно ни звучало, врагов Айрони ожидала любых и везде. От роботаракана до неведомой живой хтони. Кто угодно. Что угодно. В любую секунду, из-за каждого угла, с пола и потолка, спины, собственной тени. Сейчас. Особенно сейчас. Она не была даже параноиком - она была тем, что нанесет превентивный удар чему угодно, что попытается нанести свой. Хищник, готовый прикидываться жертвой. Капканом. Слушать и смотреть.
   - Блокировка на тебе, - буркнула Айрони, глядя, как кончается сиреневая дымка. Самый вероятный вариант оказался соответствующим действительности.

+4

9

Слишком долго, но Бёрджесс всё равно упрямо смотрит в ответ. Он знает цену времени: вся его голова полнится секундами, минутами, часами, годами бесполезной информации. Когда он в очередной раз прижимается лопатками к спинке стула в своём кабинете, то сравнивает свою память со свалкой, а себя — с каким-то нелепым койотом-мусорщиком. Ровная противоположность того, чем пристало заниматься представителю его негласной профессии. Копаться в мусоре вместо того, чтобы этот самый мусор вычищать.

Слишком долго.

Бёрджесс не любит, когда на него смотрят пристально. Нет, не так: он охотно принимает насмешливый взгляд Сибил Джонс, когда перехватывает её за плечо и ведёт вглубь зала в танце. Он отвечает мягкой усмешкой на затаившийся в лице Линды Кроуфорд испуг. Он успевает подмигнуть Люку Норману, пока копается в старых записях у себя на столе. Но прямо сейчас, встречая взгляд Джека Краммера собственным, Бёрджесс говорит себе: мне это не нравится. И награждает Джека спокойной, немного вопросительной улыбкой.

Он хотел бы обменяться с ним информацией на равных, но мистер Краммер не кажется слишком компанейским человеком. Бёрджесс понимает. Безликое и неопределённое «оборудование» не говорит ему ни о чём; когда Джек наконец отворачивается, он чувствует, как расслабляются мышцы спины.

Ему нравится иметь дело с людьми и совершенно не нравится иметь дело с машинами. Глядя на то, как легко входят провода в гнёзда на запястье Джека, он понимает, что не уверен, к какой из двух групп его следует отнести.

Быть замыкающим Бёрджесс не привык. Держаться посередине — идея куда лучше, но радует по крайней мере то, что потеряться в такой компании невозможно. Плащ Айрони Мейднесс прокладывает им путь вперёд, как белый парусник. Однажды Бёрджесс видел такой на выставке редких кадров из мира последней Древности. Останки хрупкой, ломкой конструкции, едва различимая точка посреди мелкой ряби волн. Это большой завод? Очень. Если он захочет, то раздавит их так же легко, как океан раздавил крошечный парусник. Но Айрони Мейднесс только прибавляет шагу, и Бёрджесс не находит ничего лучше, чем держаться поближе к этому высокому белоснежному воротнику. Как давно он перестал ощущать ворочающийся под кожей жучок? Проклятье.

«Наибольшие повреждения». Бёрджесс хмурится, морщит нос, как будто зудящий над ухом комар никак не оставит его в покое. Почему бы им не начать с наименьших? Очевидно, что наибольшие повреждения означают наибольшие проблемы.

Вопрос риторический. Усилием воли Бёрджесс заставляет себя сморгнуть беспокойство с лица и становится ближе к Айрони, касаясь табельного пистолета ребром ладони. Он дерьмовый стрелок: чтобы попасть в цель, ему приходится примеряться к ней неделями. Совершенно понятно для чистильщика и совершенно неприемлемо для любого мало-мальски приличного копа из департамента.

Очередное воспоминание крайне вовремя отдаётся теплотой в затылке: должно быть, точно такую же мерзкую, кровяную теплоту ощущал Энтони Нойз, пока чужие ладони крошили его лицо о металлический пол. Это не месть, но он всё равно с замиранием сердца задумывается о том, что будет, если логово убийцы действительно окажется здесь. Или — если здесь окажется что-нибудь похуже.

Жучок впивается в кожу сильнее, цепляется лапками за кожу чуть ниже отсутствующей мочки уха. Бёрджесс молчит.

+4

10

Август
А в г у с т.
Просыпайся. Пора продолжить нашу сказку. История не знает пауз.

Райский открыл глаза. Нужно привыкнуть к темноте - она отличалась от той тьмы, что преследовала его во снах. Сильная слабость не позволила встать на ноги, а спина затекла так, что разогнуть ее пришлось сквозь острую боль. А какой сегодня день? А так ли это важно?

Эфир. Нужен эфир. Август дотянулся до плаща и взял из внутреннего кармана шприц-капсулу. Безболезненный укол, и псионик почувствовал, как темная сыворотка растекается по кровеносным сосудам. Стало гораздо легче – как сделать пару глотков прохладной воды.

Образы, окутанные пурпурною тьмой, шевелились. Их голоса давили, звучали изнутри головы. Раздражали, возможно. Август давно привык, сколько лет он уже живет? Нужно собраться, вспомнить. Сосредоточиться на чем-то конкретном, а остальное придет само. Всплывет на поверхность непроглядно-темных ядовитых вод. Нужно просто сосредоточиться. Вечная борьба с тьмой, в которой никогда не будет победителя.
Конечно. Точно. Позавчера ему исполнился сто один год. Как много, да?

Райский поднялся, демон выбрался из озера навязчивых наваждений. Пустые глазницы маски взирали прямо на него. Ты же не клал ее туда, верно? Маска, скрывающая лицо убийцы. Маска демона, полного ненависти. Откуда у тебя она? Август давно умер, потерялся во тьме и исчез навсегда.
Как и все мы. Ты тоже.
Все это лишь предсмертная агония, да? Мозг создает правдоподобные образы в защитных целях, и только нездоровый рассудок, потерявший крепкий стержень, может принять истину. Пом хи.  омехи. Или все ложь? Совсем все.
Давай, очнись.

Светодиод в углу замигал красным. Что бы это могло значить? Ах да, примитивный датчик зафиксировал движение. Второй служебный вход на завод. Да у нас гости, а? Закрытый правительственный объект – не самое лучшее место для прогулок. Система, что зовется «Посейдоном», не всесильна, а щупальца полиции не могут находиться сразу везде одновременно. Атлантида полна своих демонов, а море за куполом – забытых чудовищ. Август слышал вой китов.

Страх. Райский почувствовал, как по коже идут мурашки. И так каждый раз, когда он ненароком мысленно погружался в темную пучину за пределами подводного города. Самое яркое детское воспоминание – ужас перед бездной. Так сложно вернуться обратно, даже в собственной голове. Хотел бы Август жить в другое время. В мире, изображенном на старых фотографиях в Дипвебе. Или не хотел? Существовал ли он? Конечно, да. Август слышал отголоски последних дней.
Смех. Август рассмеялся. Пожалуй, с ним не все в порядке!
Неужели он один видел трещины в небе?

Прохладный металл обжег лицо, хотя маска и была изнутри обита тканью. На поясе несколько снарядов и револьвер, на груди бронежилет, за спиной автомат. Нет, Август не желал встречать гостей с оружием, эта сказка о совсем другом. Об ангелах, которых поглотила тьма. Вы же слышите?

Райский бесшумной тенью двигался по заброшенному заводу, плащ цвета ночи скользил по тоннелям, в стенах которых еще звучало слабеющее эхо голосов. Сначала он просто шел в сторону входа, но после почувствовал псионика. Смазанный образ во тьме. Артефакт на белом экране. Август вспомнил, как он боялся теней. Как закрывал уши, пытаясь заглушить голоса. А потом он начал их понимать. Монстры перестают пугать, когда главный монстр – это ты. Детские кошмары как предзнаменования будущего. Демон рождается из омута агонии, безумия и ужаса. Не стоит от него бежать. Нужно принять.

Август воспользовался зеркалом, чтобы быстро рассмотреть из-за угла людей, находящихся у створок входа в хранилище №17. Трое. Скорее всего, полицейские, не опергруппа. Один из них – псионик. Скорее отворяйте двери, давайте же узнаем, что скрывают врата затерянного рая.
А что они могут нам рассказать?
Райский любил наблюдать за ходом истории, а демон – менять ее.

+3

11

Джек Краммер отпирает затворы на хранилище №17 и его высокие двери медленно отворяются перед вами. Практически бесшумно. Внутри вас ждёт темнота. Джек Краммер опускается на одно колено и снимает с пола решётку. Он говорит, что проблема с питанием в хранилище — мера безопасности. И ему придётся подключиться к системе. Он кивает на ваши визоры, приспособленные для того, чтобы вы могли видеть в темноте и предлагает вам начать осмотр, пока он заканчивает с питанием и устанавливает оборудование. Говоря это, он расстёгивает свой огромный рюкзак и прямо на ваших глазах начинает собирать укреплённую, бронированную турель военного типа, которой пользуются только ОСА. Джек Краммер явно подготовился к этой инспекции и вам ничего не остаётся, кроме как последовать его совету. Вы начинаете свой путь в глубины хранилища. Это помещение находится достаточно глубоко под землёй и у него невероятно высокие потолки. Хранилище тянется под заводским комплексом, а вы идёте между складских блоков, внутри которых находятся запчасти и другое дорогостоящее оборудование, которое принадлежит правительству. По пути вы замечаете, что несколько блоков вскрыто, а другие покрыты какими-то чёрными пятнами, немного напоминающими ржавчину. Вы заходите очень далеко от ворот, настолько, что свет из коридора перед хранилищем перестаёт бередить темноту.

А В Г У С Т   Р А Й С К И Й

Вы видите, как двое уходят, но один остаётся. Вы понимаете, что дело плохо, когда он начинает устанавливать турель прямо перед входом в хранилище. Она может вас засечь? Вы не уверены. Зато вы уверены, что этот человек может раньше времени поднять шум. Шум вам не нужен, нет-нет-нет-нет. Пока что. Но и убивать этого человека всё ещё рано. Вы понимаете, что можете заговорить с ним, отвлекая от работы или напасть на него, чтобы оглушить.

1-10: ваша попытка оглушить Джека Краммера успешна, но он успевает активировать турель перед тем, как упасть на землю; вы получаете незначительное ранение в левую руку и скрываетесь внутри ворот хранилища, закрывая их; вы знаете, что у полицейских есть коды доступа, но на то, чтобы открыть дверь снова, у них уйдёт какое-то время.
11-20: ваша попытка оглушить Джека Краммера успешна, он не успевает активировать турель — вы можете втащить его в хранилище или оставить снаружи; войдя в хранилище, вы закрываете за собой дверь.


П О Л И Ц И Я

Всё это происходит одновременно: включается свет и вы понимаете, что теряете связь с Джеком Краммером. Временно это или нет — трудно понять, видимо какой-то сбой в работе ваших передатчиков. Последний прожектор загорается перед вами, метрах в шести. Вы видите разгрузочную платформу, на которой находится что-то вроде гнезда. Оно абсолютно чёрное, а его чёрные края напоминают тернии. В какой-то момент вы понимаете, что гнездо...движется. Оно медленно течёт по кругу, создавая едва заметные колебания. Бенджамин Бёрджесс наконец может ощутить лёгкий аромат пси-энергии. А ещё, он совершенно ясно видит, что в самом сердце этого гнезда лежит девочка. Обыкновенная рыжая девочка — на вид ей не больше четырнадцати лет.


В Е Н Д И   К Э Р О Л Л

«— Знаешь, Венди, единственный способ научиться чему-то стоящему — получить от судьбы жестокий урок и выжить. Ты уже получила свой, это так. Но ты украла у меня кое-что. — мужчина в маске садится перед вами и вы понимаете, что не можете пошевелиться. Чужая пси-энергия сковывает вас по рукам и ногам. Мужчина гладит вас по щеке очень ласково, а потом втыкает в вас дозатор. Вы понимаете, что «тератоген» внутри вас снова приходит в движение. Вы теряете стабильность — ту самую, за которую так отчаянно боролся Бертрам Суини. Изменения медленные, но они есть. Вы это чувствуете.
— Если ты выживешь, я тебе помогу. — пожимает мужчина плечами, когда вы уже готовы отрубиться. Вы теряете сознание и приходите в себя в темноте. Вокруг вас — движение. Кто-то из псиоников, сопровождавших того человека, ещё жив. Но это ненадолго. Вы понимаете: они все заражены.»

Вы находитесь в самом центре. Там, где другие псионики мутировали в нечто бессознательное. Та чёрная жижа, которая сейчас кажется единым целым, на самом деле состоит из нескольких особей. Пока вы не ведёте себя агрессивно по отношению к «тератогену» и не делаете резких движений, он не будет нападать на вас. Вам достаются объедки. Вы — другая, но «тератоген» позволяет вам сожрать часть псионика, у которого «ничего не вышло».
Когда вы просыпаетесь, ваши глаза режет от света. Двое людей — прямо перед вами.

Очерёдность: Август Райский, Венди Кэролл, Бенджамин Бёрджесс, Айрони Мейднесс, мастер игры.

+5

12

Затворы убраны, высокие двери хранилища медленно и бесшумно ушли в стены, открывая представителям полиции путь дальше, вглубь. Август улыбнулся. А зачем они здесь? Приказ? Приказ есть приказ. Райский не был внутри хранилища, но, закрывая глаза, он видел и чувствовал результат эксперимента. Потерянные, искаженные образы,  сливающиеся с тьмой. Они уже не были людьми, они – монстры. Оружие, с помощью которого можно погрузить подводный город в хаос и создать из него новый порядок. Мы спрячемся в тенях, они нас не найдут. А других? Ха-ха-ха.

За свою долгую жизнь Август научился различать обычных людей и тех, чьи изначальные возможности были усилены или изменены за счет технологий – имплантов, как самый типичный пример. Движения последних всегда немного, но отличались своей почти машинной точностью, быстротой или, наоборот, медлительностью. Такие люди всегда были гораздо более опасными противниками, ведь им не нужны были никакие гаджеты, а человеческие слабости нивелировались достижениями науки. Среди полицейских выделялся один, действующий словно по заранее составленному машинному протоколу. Он остался у входа для того, чтобы установить перед дверьми автоматическую турель, пока двое других окунулись во тьму хранилища. Очевидно, мужчина основательно подготовился к исследованию заброшенного завода.
Райский прекрасно понимал, что не сможет пройти мимо турели, как и разобраться с ней – военный образец, против такого только с тяжелым оружием. Однако у него было окно времени, пока полицейский настраивал устройство.

Нужно быть внимательнее, дружок-пирожок! Тяжелый удар прикладом пришелся прямо в затылок мужчине, отчего он упал на оружейный ствол турели, которую не успел активировать, и сполз на пол. Август проверил полицейского – пока что жив, просто без сознания. Райский чувствовал, как учащенно бьется сердце. Он умел скрываться и незаметно передвигаться, но сейчас ему, пожалуй, скорее повезло. Слишком нагло он подкрался к человеку. На теле псионика можно было найти следы, оставленные оружием «атлантов» или еще кого, не всегда он был скрытен настолько, насколько это нужно.

Джек Краммер. Так звали мужчину, судя по удостоверению, которое Август нашел в рюкзаке и убрал в карман своего плаща. Визор он тоже забрал, как-нибудь пригодится. Крайне тяжелый вещмешок представителя полиции был полон различных деталей и запчастей, которые мало о чем говорили Райскому. Интересно, а можно из всего этого собрать боевого робота? Псионик еще раз осмотрел Краммера – большое количество имплантов и механических протезов, в том числе и глаза. Киборг. Когда-то Август мечтал о том, что сможет найти идеальный баланс между биологией и механикой, чтобы помочь перейти всему человечеству на действительно новую ступень эволюции. Как же давно это было. Никому не нужна эволюция, приятель! Людям нравиться жить в примитивном мире и упиваться своей ничтожностью как дешевым алкоголем.

Август использовал свой нож, чтобы повредить глазные импланты Джека. Он хотел нейтрализовать полицейского, представлявшего опасность. Убивать его пока было рано, к сожалению. Импланты не так просто вырезать, как обычные глаза, простым ножом это заняло бы критически много времени. Впрочем, Райскому удалось нанести более-менее значительные повреждения, чтобы мир сильно преобразился в глазах Краммера, когда он очнется.

С трудом втащив тяжелое бессознательное тело в хранилище, псионик закрыл двери и заблокировал их. Давай скорее проверим, как там остальные!

+1

13

поверь в последствия, которых ты не представляла,
не отрицай, что силы зла на волю выпускала,
ты права, боясь меня, и по-другому не бывает —
я — зверь, а звери убивают.

В какой-то момент все это начинает надоедать. Потому что крутится, вертится калейдоскопом событий и изматывает если не пестротой происходящего, то одинаковой последовательностью. Много боли и света, бьющего в глаза, выворачивающиеся наружу точно раскаленные кости. Голоса, шепот и навязчивое чувство голода. Как давно она ела? И ела ли вообще. Где-то это уже было и, кажется, в тот раз все закончилось скверно. Сон или второй шанс? Мимо, снова.

Знаешь, Венди, единственный способ научиться чему-то стоящему — получить от судьбы жестокий урок и выжить.

Она знает. К сожалению.

Хочется выругаться вслух – и также громко крикнуть о том, как же все это достало. Они кидали ее – Венди – из угла в угол, шпыняя и делая так чертовски больно, до сводящего челюсти скулежа – она хотела спать, но ей не давали; раз за разом дергали, чего-то требуя. А она так устала.

И конечно же она чувствует их – спутать с чем-то материю невозможно; эта дрянь, захватившая ее тело, разум и, должно быть, уже добравшаяся до сердца, оседает в легких и отдает электрическим импульсом по венам. Венди пытается нащупать чужой разум или сознание, идентифицировать возраст, пол, силу – сделать хоть что-нибудь. Она ведь помнила этот странный привкус, когда натолкнулась на Аню – Венди знала тогда, что наверняка победит. Или теперь только кажется?

Она всем своим беспамятным спутанным существом тянется к этому хаотичному движению, горящая странной идеей – забыться. Для чего они тут и смогут ли помочь? Скорее всего нет, зато человек, если это не сон, не очередной бред (а наверняка даже сама Венди не уверена) сможет. Он пообещал, пообещал ей, но при единственном условии. Как это было легко на словах, и как горчило на языке – выжить.

Глаза привыкают к свету не сразу, но теперь ведь все знают, что привыкнуть можно ко всему. К прожекторам прямо в лицо – вполне, это где-то на жалкую единицу по шкале скверности ощущений. Единица из ста, должно быть – вспоминать о худшем не хочется.

Какое-то внутреннее чутье подсказывает, что дергаться не стоит – и она соглашается с этим предостерегающим подтоном в голове. Вен думает, что этот голос, голос ее сознания, вдруг стал мало того, что мужским – так еще и чертовски мнительным. Прекращай. Но она не может. Не может сопротивляться кипящей в крови заразе, ее желаниям и собственным мыслям. Потом она вдруг думает, что все произошедшее в лаборатории – теперь кажущееся далеким и совершенно неправдоподобным – было будто не с ней наяву, а во сне. Потому что больше даже собственные руки не принадлежат ей, как и все тело.

Опирается на локти и чуть приподнимается корпусом – медленно, настолько, чтобы никого не потревожить, в особенности эту необузданную дикую силу, смыкающуюся в подрагивающую клетку. Нет, в самом деле, как чертовски много повторений, не тянет больше просыпаться. Зачем, верно, если после каждого долгого сна все одно и то же? Неволя. Свет. Сгорающее в агонии боли тело.

И, кажется, она даже больше не помнит, как это – без боли.

Думать и анализировать ситуацию не тянет совершенно. Хочется просто лечь в это лениво текущее по кругу марево и раствориться в нем, стать бессознательным потоком чего-то ядовито опасного. Венди завидует им, тем, кто растаял в вечности, пожертвовал свои души во имя чьего-то плана; одним из подпунктов этого самого дьявольского списка была и Венди.

Он обещал помочь ей, если только она выживет. Они все обещают помочь, но нескончаемо бросают ее.

Помнишь, Люк об█щ███%/█?
Мне нужно было помочь Ане.

Люди перед ней – вовсе не люди – так, размазанные пятна без имен и историй. Пару раз смаргивает пелену и белый светлячок перед глазами от прожектора. Что-то не так, и она это чует.

Секунда на понимание – Вен снова опускается лопатками на холодную поверхность, бездумно вглядываясь в пустоту, вслушиваясь в неразборчивый шепот соблазна. Голод и дикая усталость. Усталость. Голод. Как давно она ела? И ела ли вообще. Определенно ела, совсем, должно быть, недавно – во рту омерзительный привкус и думать о том, что – или кто? – это было, не нужно. Никому не нужно.

Это просто злая шутка ее воспаленного сознания. Это лицо из темноты, изученное до каждой морщинки в уголках глаз.

Венди закрывает глаза; рваный вдох-выдох. Неправда, такого не может быть.

х х х
Это все оказывается бесполезным: осторожные движения, дыхание на границе слышимости, тишина. Какой смысл? Венди не знала, но, кажется, она кричала в унисон с этим определённо человеческим возгласом боли. Он, этот крик, разъедал сознание также стремительно и быстро, как если бы был собственно отчаянным криком о помощи самой Венди. Чей? Чей это крик и, о Посейдон, зачем они сделали это? Она даже по инерции бросает вслух:

— Что же вы натворили?

Смазанная картинка-воспоминание, не различишь за секунды чье именно – едва ли в самом деле ее собственное – заставляет дернуться вперед и подняться неуклюже, но достаточно резко. К черту осторожность. К черту, к черту всех их.

— Оно не любит, когда тревожат. Не любит шум! Зачем, зачем, — неразборчивый полушепот существа не совсем в здравом уме. Тератоген, до этого находящийся в стабильно-ленивом состоянии отреагировал на крик постороннего в этот чертовом пыльном здании – впрочем, в том, что это именно здание, Вен уверена не была – и теперь сгущался. Медленно, но верно обретая форму, собирая раздробленные сознания пары-тройки прочих существ воедино. Разум? Едва ли. Только бесконечное животное чувство голода – вполне понятное, впрочем. Результат этого обращения не понравился бы никому из присутствующих, разве что тому, кто спровоцировал этот крик. Он должен оценить первым, — почему нельзя простой уйти? Вы могли бы, но не теперь, теперь-то уже поздно.

Зато Венди еще может.

Помещение было вполне себе обычным, с решетками вентиляции почти под потолком – скрыться в них не составит труда, потому что и уверенности в том, что бессознательное существо будет на одной с ней стороне – не было ни капли. Мы с тобой одной крови? Чепуха. Потому что вот у Венди был и разум и это дурное чувство, именуемое совестью. И сбежать бы, сбежать прямо сейчас, не произнеся и слова, но этот человек… Капитан Кэролл ненавидела сейчас и его, и саму себя – за слабость. За невозможность, за острое чувство якоря, разрывающего ее собственный рассудок. Бенджамин Дэвид Бёрджесс. Она даже помнила его имя, выжженное на сердце неприятным воспоминанием. Далеким. Пыльными. Скомканным ее собственной рукой.

Их двое, вторую – ту, что дернулась слишком агрессивно и с очевидными намереньями – Вен не знает. Но чувствует опасность и слышит этот шепот-мольбу, просьбу не делать неисправимого. Шаг назад – трусливая попытка к бегству. Еще шаг. Потому что
— Если ты выживешь, я тебе помогу.

Времени даже не мало. Его просто нет.

— Послушайте, вам все-таки нужно бежать. Желательно прямо сейчас, потому что скоро здесь будет существо, которое не понравится никому. Мне точно нет, хотя мы, наверное, почти родственники? Нет, я не об этом. Так о чем же? Ах, да. Голодное существо без разума, которое невозможно остановить просто выстрелом – потому что кто будет стрелять в то, у чего нет плоти? Или это все-таки поможет? Нет, я не знаю! Но проверять не хочу, но вы можете, правда, — и она все-таки сдается и возвращается назад, пытаясь сложить все разбегающиеся в голове мысли в единый поток здравого смысла. Выходит очередная бредятина и Венди некрасиво кривит губы от раздражения за собственное косноязычие, — вам нужна подмога? Нужна или нет? Потому что я могла бы помочь, мне не хочется, но... В любом случае это будет громко и жарко, вам нужно быть подальше. И, пожалуйста – шевелитесь. У нас не больше пары минут.

Мне не хочется, но я все еще здесь.
Мне не хочется, но ты смотришь на меня и, кажется, кто-то задолжал парочку объяснений.
Мне не хочется, но Я – это пока в самом деле Я. Надолго ли?

[icon]http://sd.uploads.ru/eVKCi.jpg[/icon]

Отредактировано Wendy Carroll (2019-01-10 16:12:39)

+3

14

Оставив Джека Краммера позади, Бёрджесс выдыхает почти облегчённо. Несмотря на свою молчаливость, Джек занимает слишком много пространства: от него попросту свербит в ушах. Впрочем, спустя время мерзкое ощущение не проходит, и Бёрджессу приходится признать: дело не в Джеке. Не в Джеке, не в Айрони и даже не в жучке, плотно приставшем к коже. Ему просто не нравится это место.

Поэтому, когда они проходят мимо исщерпленных чернотой блоков, он совсем не удивляется. Ну, может, совсем чуть-чуть.

— Департаменту следовало направить сюда наряд уборщиков вместо нас троих, — хрипло усмехается он в спину Айрони. Лучше так, чем «От этого места у меня мурашки по коже» или «В детстве я немного боялся темноты». Никакой темноты он, разумеется, не боялся, но привязать иррациональный страх на прошлый опыт — значит взять его на короткий поводок. Или хотя бы попытаться.

Бёрджесс ловит себя на мысли о том, что скучает по тем временам, когда его командировки проходили в ресторанах, кинотеатрах и чужих, чёрт возьми, квартирах. По крайней мере там он не слишком переживал за свою жизнь; да и выглядели все эти места, честно сказать, поприличнее. И если обосновать свои страхи он может почти без труда, то своё решение отправиться сюда вместе с Айрони и Джеком...

— Кажется, мне пора в отпуск.

Да, точно. В отпуск. Из глубин дульного среза и до самого виска, круизом в один конец. Блядство.

«Блядство», — думает Бенджамин Бёрджесс, когда яркий свет бьёт ему прямо в глаза, а передатчик отчаянно сигнализирует о потере связи с Краммером. Несколько секунд уходят на то, чтобы привыкнуть к освещению и рассмотреть пространство вокруг как следует. А потом чей-то запах легко трогает кончик носа, и Бёрджесс спорить готов: знакомый.

Слабый, едва уловимый, как тающая на языке сахарная вата. Только вот цвет — иной. Цвет царапающих землю пальцев, медленного, степенного угасания. Бёрджесс не поднимает взгляда, потому что догадывается, что увидит.

— Стой, — едва слышно командует он перед тем, как коснуться ладонью плеча Айрони.

Какой странный сон.

Нет, правда. По ночам он видел куда более захватывающие сюжеты: большинство из них заканчивались резким, отчётливым звуком выстрела и ощущением глухой пустоты где-то в районе солнечного сплетения. В этих снах его ладонь неизменно касалась ярких волос напоследок, одним коротким, прощальным движением — и всё неизменно исчезало в темноте. Но сейчас темноты нет. Есть только свет — слишком назойливый, слишком яркий. И есть ещё кое-что.

Довольно красиво, если подумать. Завораживает. Ритуальные танцы шаманов, мягкий змеиный ход, как в состоянии гипноза. Ведь всё это не по-настоящему, правда?

Ладонь впивается в плечо Айрони чуть крепче, и в следующую секунду голос Бёрджесса звучит твёрдо и холодно:

— Сожрёт.

Потому что оно живое; это ясно с первого взгляда, нет и малейшего повода для сомнений. И когда Венди приподнимается на локтях, что-то внутри даёт сбой. Да, сбой; он сбоит снова, как сбоил наутро после сдачи охране Джеймса Купера (совсем, впрочем, недолго), как сбоил, когда пальцы мазали кровью динамик, из которого доносился голос сестры (дольше), как сбоил над тем коротким стихотворением, что-то про ньюфаундлендскую собаку, Байрон, должно быть (дольше, дольше, намного дольше, но почему?).

«Ты знаешь», — мягко улыбается Джеймс; очень далеко и совершенно не взаправду.

Знакомый голос — слабый, но различимый — вырывает его из собственной головы. Венди говорит с ним. Говорит с ними. Оно не любит шум, нужно бежать, не остановить выстрелом, всего пара минут, да, конечно, разумеется. Бёрджессу хочется верить, что он не может думать ни о чём, кроме слабых, как будто изломанных плеч и взгляда, потерявшего прежнее упрямство. Но это было бы ложью, так? Он может. И думает: вспоминает о сигнале передатчика, смыкает челюсти и выдыхает сквозь зубы.

— Нам нужно вызывать подкрепление, — тихо произносит он. Так, будто речь идёт о случайно замеченном на улице хулиганстве, а не о Венди Кэролл. О его капитане Кэролл. О его...

Дыра посреди солнечного сплетения становится шире. Что-то рушится внутри: должно быть, просто маленькое землетрясение со стороны одной из комнат, да, вон там, прямо за дверью детской. Джеймс небрежно опирается о стену и отворачивается, скрывая взгляд, наполненный разом сочувствием и разочарованием. Когда человек вырывает из себя кусок, то истекает кровью; но вот он, Бенджамин Бёрдежсс, профессиональный предатель, совершенно целый. А это значит, сказки Джеймса Купера здесь ни при чём.

— Уходим, — добавляет он, рассматривая мелкую крошку под ногами, пока та складывается в созвездие Дракона.

И не поднимает глаз.

+3

15

Айрони Мейднесс - гнев.
Не существует ни одного человека, который был бы гневом больше, чем она.
Гнев - Атлантика, что давит миллионами тонн воды на купол затопленного города. Атлантика - судья. Мерило человеческих грехов, как и весь мировой океан. Выжившие, родившиеся, несуществующие.
Им давно следовало бы исчезнуть с лица планеты, как исчезли тысячи других живых существ. Их всех сожрали и приспособили под себя те, кто жил в воде всегда. Жизнь пришла из океана, в океан она же и ушла.
Подводные города были... Были. Но не должны были бы быть.
Само существование человеком не казалось простой штукой.
Куда хуже, когда ты человек, который попал в наихудшую ситуацию из всех возможных.
Свет врубился слишком внезапно, чтобы Айрони могла поверить, что это дело рук Джека.
Как минимум потому что связь с ним оборвалась - но не через КОММАНДОС. Вернее... Мейднесс буквально лязгнула зубами. Ей не нравилось то, что сейчас происходило, но сделать что-то с этим она не могла. Но КОММАНДОС упорно твердил, что Джек жив. Просто жив. Карта показывала же, что Джек. Перемещается. Внутрь. И лязг двери.
Райский сколько угодно мог быть поехавшим пережитком прошлого, Венди - страдать от разрывавших ее разум иных разумов, а Бенджи - придаваться милым его сердцу галлюцинациям.
Айрони Мейднесс ненавидела всех одинаково и именно поэтому, вероятно, могла бы после смерти стать одним из дьяволов безграничной бездны вне купола. Атлантика приняла бы ее душу, как родную, породив что-то невероятное, необъяснимое, невыразимое. Что исполняло бы свой долг по очищению мироздания от остатков грехов.
От человечества.
И исполнило бы в конце концов однажды строго обязательно.
Кто-то был. Мозг Айрони не воспринимал лепета девчонки в гнездовье. Только короткие фразы Бенджи, касания. Кто-то был еще, кроме.
Что такое бездна?
Это черная мгла, откуда явится то, что способно стать новым Богом.
Бездна - это сердце и душа Айрони, готовые треснуть от нестерпимой адской раскаленности. Раскаленности пустоты, из которой родится сверхновая.
Или черная дыра.
Уходим?
УХОДИМ?
Она знает одного псионика. Знает же. Единственного, который был человеком.
Дверь. За ними какая-то дверь. Не цеховая, не литая, больше похоже на дверь в подсобку. Они уйдут. Конечно же уйдут.
   - Открывай. И вали.
Мейднесс буквально сметает одним могучим рывком Бенджамина, отбрасывая к этой двери, которая может стать спасением. Открывай - хоть зубами разгрызи, выбей, раствори силой желания свалить отсюда, но открой. Отговоркой может быть разве что смерть.
Пара минут. Пара минут! Это смертельно огромное количество времени.
Мейднесс рывком направляется туда, к вратам, где пульсирует маячок чипа КОММАНДОСа. Который был у Джека.
По всем частотам несется короткая команда, так похожая на s.o.s - все вышло из-под контроля, экстренный случай, требуется подкрепление и возможна зачистка.
Пусть горят огнем и играются в свои мистические штучки сколько угодно. Мутанты. Псионики. Да. Кто. Угодно.
Люди остаются людьми.
Нож вытянут из-за пояса со спины, где покоился, незримый, под плащом в кобуре. Обратный хват - для отмашистых, агрессивных ударов, не чтобы ввязаться в бой - чтобы заставить отступить. "Свали с моего пути, ублюдок" - так говорила Айро новичкам.
Левая же рука в любую секунду готова взорваться разрядом - если понадобится.
Бенджи обязан будет уйти, даже если один, чтобы передать все, что видел.
Долг Айрони - вытащить Джека.
Пара минут. Прорва времени.
ОСА никогда не знали мерила времени длиннее, чем секунда.

Отредактировано Irony Maidness (2019-01-13 23:35:23)

+3

16

Крик с другой стороны хранилища, крик Джека Краммера привлекает внимание — и не только ваше. Оно тоже его слышит. То, что окружало Венди Кэролл — девочку, которой здесь не должно быть, — начинает сгущаться, приобретает новую форму: похожую на человеческую, с лишней парой рук, без глаз. Черная кожа блестит, словно лакированная, открывающаяся тут же пасть кажется огромной. Они появляются один за другим. Если вы останетесь, чтобы посмотреть до конца, то увидите, что их пять. Но вряд ли — вряд ли вы будете просто стоять. Потому что как только один будет готов, он начнет движение: туда, на звук крика, к Джеку Краммеру, и он будет двигаться быстро — быстрее человека, даже если тот побежит, тварь умеет передвигаться по стенам, легко преодолевает препятствия там, где вы потратите время, чтобы обойти. Влекомые на звук, сами они практически бесшумные. Возможно, в этот момент стоит поблагодарить судьбу, что в хранилище было питание — встретившись с этими тварями в темноте, у вас не было бы шансов. Пока что вы видите.

в и з у а л и з а ц и я

http://ipic.su/img/img7/fs/Outriders_(Race)_from_Infinity_Vol_1_1_002.1548329328.jpg

А В Г У С Т   Р А Й С К И Й


Болевой шок приводит Джека Краммера в чувство, но вы успеваете затащить его в хранилище и закрыть за собой дверь. У вас не так много времени: скоро Джек придет в себя, вы можете только догадываться, насколько сильно вы повредили его глазные импланты. Но куда важнее то, что тератоген пришел в движение, он идет к вам, на крик Джека Краммера. Они все идут.
Вы помните, что должны сделать? Помните, какая у вас приоритетная задача?

А Й Р О Н И  М Е Й Д Н Е С С


Вокруг вас много событий, они требуют вашего отклика. Подумайте, всем ли он нужен?
Когда вы передаете сигнал S.O.S., вас просят доложить обстановку, рассказать, что случилось. Полиция департамента привыкла оценивать риски. У них есть ресурсы, и нужно выбрать правильные, чтобы прийти на помощь.
В то же время, пока вы только на середине хранилища, первая из сформировавшихся тварей уже на другом конце, настигла Джека Краммера, который не мог оказать сопротивления, вторая — поравнялась с вами, остальные сразу за ней, где-то на стенах, где-то на потолке. Их всего пятеро, но кажется, будто они повсюду.
И вы не знаете, на что они еще способны.
Но им пока что нет до вас дела — они направляются к Джеку Краммеру.
Стоит ли он того, чтобы ставить на него все?

В случае если вы решите атаковать, любая дальнобойная атака будет считаться успешной — не надо кидать дайс на точность, но результат в зависимости от вида атаки будет описан в посте мастера игры.

Б Е Н Д Ж А М И Н  Б Е Р Д Ж Е С С


Вы оставили всех позади, нырнув за дверь. Вы послушно оставили Венди Кэролл, вы оставили ваших напарников — кажется, Айрони Мейднесс уверена, что вы бросили поле боя? Если бы здесь было эхо, ее последние слова все еще отражались бы от стен.
«Последние слова». Это словосочетание звучит сейчас особенно болезненно.
Как бы то ни было, вы замечаете развилку: налево уходит длинный коридор, вы понимаете, что он просто огибает хранилище с другой стороны, и если пойдете туда, то вернетесь к двери, возле которой Джек Краммер ставил турель, впереди вас — большой зал. Он в нескольких метрах от развилки, даже оттуда вы видите, что это, скорее, комната отдыха. Внутри — диваны для персонала, столики, кофемашина, голографический экран рябит, он явно неисправен. Но гораздо интереснее выглядят указатели в коридоре за комнатой отдыха: главный пункт охраны и цех сборки.

В зависимости от выбора направления будут выданы соответствующие описания и выборы. Вы не сможете побывать везде за этот круг.


UPD: Вы идете к главному пункту охраны, потому что где еще, как не оттуда, можно получить максимальный контроль над этим местом. Главный пункт охраны — это небольшая рубка, рассчитанная на трех человек. На каждого — по своей панели управления и, возможно, по своим возможностям. Попробовав включить, вы совершенно не удивляетесь тому, что система неисправна либо требует перезагрузки — если даже голографический экран на ладан дышит, чего ждать от этого.
Итого, вы имеете: две неисправные панели, одну можно перезагрузить, только сколько это займет времени? Есть ли у вас это время? 

Вы должны кинуть дайс с тремя гранями, выпавшее значение будет показывать количество кругов, за сколько перезагрузится система.
Так, значение 1 — это следующий круг.
Перезагрузка автономна и не требует вашего участие, вы свободны в передвижениях.


В Е Н Д И  К Э Р О Л Л


Вы оглядываетесь вокруг и замечаете. Вы ведь уже знаете, что делать?

+3

17

ХОД АВГУСТА РАЙСКОГО ПРОПУЩЕН

Август Райский вкалывает себе что-то — возможно, «эфир»? — и исчезает, как будто его и не было.

0

18

Айрони Мейднесс на сущее мгновение спотыкается.
Мгновение, полное поразительных мыслей, полных поразительного шока. Поразительно-выразительного, не мысли - шарики жонглера, почему-то от бильярда. Все - черные. Восьмерка - бесконечность.
   - Вы же придурки.
Она не кричит. Ее прекрасно слышно на том конце. Ее прекрасно слышно, ей хочется смеяться и убивать... Впрочем, второе сейчас было куда естественней, чем первое.
   - Тут черная гниль, которая превращается в четырехруких уродов с высокой скоростью и, подозреваю, что со сверхсилой.
Сверхчеловеческой силой.
   - И скорее всего, пока вы будете растеливаться, и я, и Крамер, подохнем. Шевелите своими жирными ляхами и ищите хотя бы Берджесса. Отбой.
Отбой - больше ее не беспокоят. Эти полные кретины. Конечно. Конечно же. Мейднесс останавливается. Переходит с бешеного бега на простой обычный пружинящий шаг и останавливается, подойдя очень близко к Крамеру. Очень тихо, как если бы по полу везде было рассыпано хрупкое стекло. Невесомо. Очень близко - это достаточно близко, чтобы его прекрасно видеть, но не вызывать излишнего интереса у тварей.
У них нет глаз. Мейднесс не знает, как они видят, но знает, будто ей кто-то сказал, что прекрасно слышат. Здравый смысл. Точно. Джек кричал.
Эти штуки ушли к Джеку.
У них нет глаз.
У кого нет глаз? Тот обостряет другие свои чувства.
Законы эволюции.
Как эволюция могла иметь влияние на этих тварей?
Каждая секунда, уходящая в прошлое вокруг Айрони, замирала в ее голове на целую вечность. Пул-8. Бесконечность мыслей. Здравомыслие лейтенанта полиции. Его же мертвое безумие со дна души. Вечное существование в обмен на жизнь. Знаешь ли ты, что это, Айрони Мейднесс?
Скорее всего, у этих тварей нет сложной нервной системы. Их действия выглядят инстинктивными, на рефлексах. Значит. Мейднесс устало опустила руку с ножом. Больно им будет, но недостаточно. Грубая сила никогда не была на ее стороне. В этот раз - буквально поворачивалась спиной, садилась на байк и исчезала за плотной пеленой тумана.
Тебя ведь совершенно не Айрони зовут.
Но теперь оно - твое единственное имя.
Имя, которое надо оправдывать.
Больше всего Айрони хочет сейчас скользящим шагом разбежаться, подпрыгнуть, и пнуть по голове одну из тварей шальным ударом, будто бы по банке на асфальте. Только банка может разве что срикошетить о ближайшую стену обратно. Неизвестное явно опаснее банки.
Возможно, Айрони, та девочка была. Как же. Полувзгляд за плечо. Без интереса. Короче, та девочка, которую должны ловить псионики. И про черную жижу что-то говорили такое, вскользь. Но сейчас явно не лучший момент вспоминать приказы на обязательное уничтожение при встрече. Самую малость не та ситуация. Самую малость девочка может сделать то, что сделает, что хотела, если хотела - невнятная речь не сильно способствовала пониманию, чего там ожидать. Что-то, что должно было помочь и Бенджи, и Айро. Мрачный осадок догадки, что девочка как-то связана с Бенджи.
Не важно.
The clock stopped ticking forever ago.
Секунды в голове Айрони снова совпадают с теми, что отмеряют часы.
How long have I been up? I don't know.
Можно сделать хоть что-нибудь. Попытаться. Мейднесс с легкой самоиронией сбрасывает с плеч плащ, цепляет к нему свой наушник и, скомкав, как получится, прицельно швыряет в ту тварь, что уже вцепилась в Джека. Айрони может только надеяться, что плащ, расползаясь из комка, хотя бы на время хорошо зацепится за многорукого. Сигнал с КОММАНДОСа - динамичек начинает надрываться настолько, насколько может, проигрывая какую-то агрессивную мелодию на пределе своей громкости.
Дешево и сердито - Айрони позволяет себе странную улыбку. Вдруг сработает. Ей снова хочется смеяться. Так же странно.

+3

19

«Мы» оборачивается привычным «я». В юношестве Бёрджессу нравились рыцарские романы: в них герои не бросали друзей, смело встречали опасность лицом к лицу и неизменно побеждали. Это было весело. Но после того как Академия выставила его вон, книги остались в библиотеке. Можно винить книги, в этом есть доля смысла. Да, определённо есть.

У Айрони крепкая хватка; когда Бёрджесс скрывается за дверью, то давит спокойную, холодную усмешку. Скорее всего, она погибнет. Пожалуй, что так. Он успевает заметить несколько чёрных спин и легко может представить себе, как именно закончится жизнь Айрони Мейднесс. Может быть, не совсем так, как ей бы этого хотелось. Слишком тихо. Слишком быстро.

Глаза привыкают к полумраку постепенно, визор исходит помехами пару секунд. Бёрджесс не останавливается: какое-то время он идёт вперёд, не разбирая дороги, пачкая ладони в приставшей к стенам пыли. И лишь потом обнаруживает чуть дальше указатель. Главный пункт охраны. Подойдёт.

Он вспоминает больше: в рыцарских романах герои никогда не считали свою жизнь главной ценностью и были готовы отдать её за что угодно. За собственную гордость, за прекрасную даму, за честь своих предков — боже, если подумать, им и причина-то была не слишком важна. Чем героичнее смерть, тем прекраснее. Чем раньше она наступит, тем лучше. Бёрджесс выдыхает, не заметив ступеньку, и с трудом сдерживает желание сплюнуть куда-нибудь в сторону. Честное слово, в своё время он прочёл не меньше десятка этих одинаково нелепых вещиц; и зачем?

Отсюда нужно выбираться.

Бледное лицо Джеймса Купера окончательно сливается с белым шумом в голове и исчезает. Становится проще существовать, проще забыть о тонких детских плечах, готовых, кажется, переломиться в любую секунду, проще затолкать эту картинку в самую глубину, проще стиснуть зубы и — главное — продолжать дышать. «Продолжайте дышать, Бенджамин». И ещё, уже не к нему: «Право слово, ваш сын — просто какой-то победитель чёртовой генетической лотереи. Ни разу на своём опыте, миссис Бёрджесс, я не встречал такого крепкого здоровья. Вы можете гордиться...» Чем же она должна была гордиться?

Ох.

Он плохо помнит лицо матери. В его голове её мягкие ладони с длинными, чуть узловатыми пальцами вплетают себя в чьи-то рыжеватые вихры, совсем детские, отвратительно не подходящие к ситуации. Дрожащими руками Бёрджесс касается голографического экрана — так бережно, будто имеет дело с величайшей музейной ценностью. В каком-то смысле, так оно и есть. Он до сих пор не понимает, почему сломался второй в его жизни тостер.

В его голове мешаются друг с другом два голоса: тёплый (или строгий? Уверенный? Сухой и наставнический?) голос матери и улыбчивый голос Венди Кэролл, маленькой девочки, которая не должна значить для Бенджамина Бёрджесса ровным счётом ничего. Которая ничего для него не значит. Не значит, с нажимом повторяет он про себя. И тогда мать говорит: «Пожалуйста, сделай музыку потише, милый», и Венди вторит ей: «Оно не любит, когда тревожат. Не любит шум».

Шум.

Бёрджесс неотрывно следит за тем, как сменяют друг друга цифры на экране. Десять процентов. Одиннадцать. Двенадцать. Шум. Айрони Мейнднесс, скорее всего, умрёт. Сколько их было в хранилище? Он успел заметить двоих. Не любит, когда тревожат. Айрони отправилась за Джеком Краммером? Дурацкие рыцарские романы, никто их сейчас всё равно не читает, никому они не сдались. Его мать, должно быть, до сих пор жива. Его сестра, должно быть, тоже в порядке. Что ещё говорила Венди? Последняя встреча главных героев в греческой трагедии должна быть совсем не такой. И почему, собственно, до сих пор не вышел хор? Двадцать восемь процентов. Шум.

Усилием воли он заставляет себя оторваться от панели и жадно ухватиться глазами за остаток рубки. Если сирены ещё работают, этим нужно воспользоваться прямо сейчас. Включить динамики там, где они по-прежнему функционируют. Звук на максимум. Он делал это достаточно часто, когда готовился к занятиям в Академии: если увеличить громкость как следует, весь остальной мир просто перестанет существовать. Вне пространства, вне времени, вне контекста бесполезных рыцарских романов, потому что Бенджамину Бёрджессу, чёрт подери, плевать.

Он признаётся себе в этом раз за разом, секунду за секундой, процент за процентом, но легче так и не становится.

Ему не становится легче.

+2

20

всё равно нет смысла бороться,
я и так давно уже пала,
я уснула, выключив солнце,
потому, что очень устала.

Венди жмурит глаза и стискивает одежду на груди – ей хочется сжать пальцы сильнее – так, чтобы достать до самого сердца и успокоить раздражающий зуд.

Почему ты не смотришь на меня? Почему? Умоляю тебя, только не отворачивайся.

Пожалуйста, Бенджамин!

В голове смеются чужие детские голоса – жестоко и громко, прерываясь на частую неумелую брань; и ломкие женские руки касаются затылка ободряющим жестом: успокаивают и обещают тишину и покой. Она, эта женщина, кажется тёплой и пахнет совсем не как миссис Кэролл. Она ощущается ее защитой в далеком прошлом – мама. Мама.
Глаза плотно закрыты – открой их и ничего не увидишь.

Пожалуйста.

Потому что там пустота и чужие спины; ничего, кроме очередной потери. Мать умерла, потом и Аня, Аня всегда была такой заботливой, храброй в ее воспоминаниях, похожих когда-то на помехи, но сейчас таких ярких. Аня заменила мать. Венди помнила это.

Там тишина и шорох удаляющегося шага. О чем ты только думала? О руке, зарывающейся в твои волосы? Об этой глупой несусветной чепухи – все будет хорошо? Рука. Помнишь? Это Аня, должно быть. Был еще тот странный чудак, он все выспрашивал про самочувствие, просил много говорить. Его кабинет пах синтетическим табаком, мама говорила – пси-хи-арт. Кажется.

Бенджамин!

Нет, Венди точно помнит. Так и говорила.

Все ее естество тянулось к Бёрджессу так отчаянно, с протянутыми руками и мольбой во взгляде, но там – только свет прожектора. Он уходит также, как уходят другие люди в ее воспоминаниях. Он уходит и забирает с собой весь этот ворох непонятного разочарования. Он забирает с собой боль, потому что больше ничего, только пустота и привычный ход мыслей. Смирение. Это было так давно, просто она забыла, а сейчас вспомнила. Вспомнила и маленькую Миру с еще двумя мальчишками, и наконец успокоившуюся Аню. Аня была голодна, ничего нельзя было сделать. Те дети – они бы все равно умерли, о, наверняка даже гораздо худшей смертью. Они помогли, сделали лучше. Ненадолго.

Венди помнит корабль, помнит Райли и черную воду повсюду. У материи нет разума – это ощущается позже, когда она подчиняется. Сейчас нет, не совсем, но когда-то давно все было иначе. Венди помнила.

Помнила, помнила, помнила.
Это мысли в голове. Ее мысли. Они путаются, но не так, как после пробуждения. И первого, и второго – сейчас хорошо, почти спокойно. Не нужно больше никого приводить, потому что мир теперь отдавался пустым звуком на историю об одиночестве. Все ее бросили.

Если ты выживешь, я тебе помогу.

Венди знает что такое обещания – размытый человек в воспоминаниях обещает помочь при условии; Венди обещает помочь этим людям просто так, теперь уже не помня особо почему. Следовало попросить у них что-то взамен, но сейчас было поздно даже для того, чтобы что-то предпринимать.

Отчаянно хочется удариться в бегство, но непонятная глухая боль заставляет бросаться вперед, в темноту. Поверх ложится странно пульсирующие и кажущиеся важными словами – помогу. Она уже однажды обещала помочь, но ничем хорошим это не кончилось, и сейчас непременно провалится, как и вся чертова жизнь. Венди знает наверняка, но терять ей действительно нечего – призрачное спасение маячит где-то на горизонте настолько тонко, что и не разберешь, явь ли то, или очередной сон.

Что дальше?

Хаотичные мысли и несобранные движения, как гарант неминуемой гибели; бьющаяся будто в затылок мысль – беги! – бросает вперед не хуже любой мотивирующей речи. Страх и отчаянное желание выжить. Они найдут ее, если не поспешить.

Что было дальше Венди не помнит, потому что в себя она приходит лишь когда тело (если это вообще можно так назвать) гибко скользит сквозь прорези в вентиляционной решетке, проникая в пыльные и отдающие гулким эхом на даже самый тихий шелест вентиляционные трубы. Будто и не было вовсе никакого огня, старого затхлого моторного масла, растекшегося безобразным черным пятном по полу – точь-в-точь материя, поглощающая ее собственное сердце – и искрящихся оборванных проводов. Кажется, там был еще баллон с газом? Или все-таки нет? В любом случае горит замечательно, Кэролл даже засматривается на пару мгновений дольше положенного – долго гореть не будет, но зато как хорошо все-таки полыхнуло. Это должно дать фору, обязательно.

Венди впервые позволяет материи взять верх над собой; она же впервые чувствует эту силу в руках.

Опьяняющее ощущение.
[icon]http://sd.uploads.ru/eVKCi.jpg[/icon]

Отредактировано Wendy Carroll (2019-02-12 15:03:00)

+2


Вы здесь » Атлантида » Сюжетные эпизоды » [18.11.2425] Добро пожаловать в «лабиринт»;